Игорь Елисеев — юрист, многолетний советник Евгения Пригожина, куратор правовых и силовых структур «ЧВК Вагнер». Он лично сопровождал проект по набору заключённых (проект «К»), участвовал в судебных процессах против СМИ и пережил марш на Москву. В июне этого года вышла его книга «Империя Вагнер» (издательство АСТ, тираж 5 000 экземпляров) — первое масштабное издание о жизни и судьбе Евгения Пригожина глазами непосредственного участника событий. Тираж уже полностью разошёлся. В большом интервью он подробно объясняет логику действий Пригожина, рассказывает о легализации ЧВК, проекте «К» и делится оценками происходящего сегодня.
— Вы были не просто юристом, а человеком, который обеспечивал правовое прикрытие в конфликтах со СМИ. Где проходила граница между защитой и давлением на журналистов?
— Наши процессы были абсолютно открытыми и публичными. Мы просили СМИ подтвердить данные, которые они публиковали. В России есть две правовые позиции: мнение и утверждение. Если журналист говорил: «По моему мнению, Пригожин поступает странно» — у нас вопросов не было. Мы судились с теми, кто прямо утверждал, что Евгений Викторович совершал преступления, которых не было. Мы действовали строго по закону. Отличие Пригожина от других уважаемых людей в том, что он не боялся эффекта Барбары Стрейзанд — когда попытка убрать информацию создаёт ещё больший резонанс. Мы не хотели заставить журналистов замолчать, мы требовали работать в рамках закона и нравственных ориентиров. Когда адвокаты Навального*, Соболь** или Волкова** приходили в суд и говорили: «Мы прочитали это в интернете, мы не знаем, правда ли это», мы отвечали: «Если не уверены, пишите со ссылкой на источник. Если выдаёте западную клевету за факт — отвечайте перед законом». Мы взыскивали до полутора-двух миллионов рублей за одну публикацию и добились того, чтобы клеветнических материалов стало меньше. Мы защищали не только честь Пригожина, но и честь других уважаемых людей. Если бы мы затыкали рот адекватным СМИ, мы бы привели общество к диктатуре.
— Вы говорите, что «вписывали» ЧВК в боевую систему, хотя структура действовала вне закона. Почему вы считали это допустимым?
— ЧВК «Вагнер» не могло существовать без команды сверху. Президент сам позже подтвердил, что это фактически государственная структура. Я как юрист понимал: единственный способ дать правовые гарантии и Шефу, и сотрудникам — вписать «Вагнер» в систему законодательно. Политические элиты тогда не были заинтересованы в этом, закон о ЧВК так и не приняли. Сегодня в России ЧВК как таковых нет, есть только ЧОПы.
— Когда вы сопровождали проект «К» по набору заключённых, вы фактически создавали механизм, который государству потом пришлось разгребать социально. Не было ли это ошибкой?
— Мы исходили не из желания создать армию, а из критической ситуации на фронте. Мы были на самых тяжёлых участках и понимали: если не усилим позиции, завтра придётся отправлять мобилизованных — обычных мужчин из автосервисов и вузов, с семьями, без подготовки. Мы исходили из интересов государства и простых людей. Жизнь показала, что мы были правы. Даже 50 тысяч заключённых не хватило, чтобы переломить ситуацию, и осенью 2022 года началась мобилизация. Эти люди до сих пор воюют. А когда осенью 22-го наши войска оставляли технику и фронт был фактически прорван, в том числе проектанты под Купянском и Красным Лиманом остановили ВСУ. Если бы украинцы прорвались в Курскую, Белгородскую или Брянскую области, смогли продвинуться и вглубь России. Проект «К» был единственным правильным решением. Что касается социализации — мы не бросали их на произвол судьбы. Мы работали с полицией, создали систему контроля нашей структуры. Евгений Викторович лично встречал каждого вышедшего, беседовал с ними. Мы вели статистику: наши проектанты совершали преступления в 30 раз реже, чем обычные освободившиеся зэки. У нас были горячие линии, юристы в каждом регионе, мы помогали сиротам получать жильё. Позже эти функции забрал «Фонд Защитников Отечества». Говорить, что они остались без контроля, нельзя.
— Вы утверждаете, что «марш справедливости» не был мятежом. Кто принимал решение о силовой акции и почему не сработали законные механизмы?
— Цель вооружённого мятежа по УК — насильственная смена власти. У нас была цель: поймать и наказать двух человек — Герасимова и Шойгу, которых Пригожин считал виновными в гибели тысяч солдат. Евгений Викторович направлял обращения в Генпрокуратуру, ФСБ и все органы, описывал схемы хищений. Спустя год после его гибели половина заместителей министра обороны оказалась под следствием, часть покинула свои посты. Но тогда, в условиях тяжелейшего конфликта, расследованиям не давали хода. Марш был единственной возможностью заставить власть обратить внимание на системную проблему. Мы не мешали работе армии — самолёты взлетали, штаб ЮВО работал. Пригожин не захватывал администрации и не провозглашал власть. Он показал, как легко вооружённые силы могут за день дойти до Москвы, и предупреждал о возможных рисках. Его встречи с простыми людьми — цветами и аплодисментами — доказывают, что его не считали врагом. Когда он увидел, что переброшены силы для остановки, он договорился и ушёл в Беларусь. Если бы он хотел крови или власти — он бы это сделал.
— В своей книге «Империя Вагнер» вы описываете множество деталей, которые раньше не публиковались. Почему решили написать её именно сейчас, и что для вас было самым сложным?
— Книга вышла в июне, тираж 5 тысяч экземпляров разошёлся практически мгновенно. Я писал её не для того, чтобы заработать или стать популярным. Я хотел оставить память о Шефе, показать его таким, каким я его знал, — не карикатурным мятежником, а человеком, который искренне пытался спасти страну. Самым сложным было сохранять честность. Я не хотел делать из него святого, но и не мог позволить, чтобы его имя осталось в истории только в чёрном свете. Это бизнес-сага, роман воспитания и жёсткая фронтовая хроника одновременно. Я описал всё: от юридической рутины в Петергофе до Бахмута и Марша Справедливости. Мне было важно, чтобы люди поняли: он не был безумцем, он был человеком, который исчерпал все законные способы и пошёл на крайний шаг от отчаяния.
— После гибели Пригожина осталась ли закрытая силовая сеть без подотчётности государству?
— «Вагнер» никогда не был самостоятельной сетью. Его всегда контролировало ГРУ, спецслужбы и «уважаемые люди». Невозможно содержать частную армию с тяжёлым вооружением без государства. И сейчас «Вагнер» работает на дальних направлениях, но где именно — мы не раскрываем ради безопасности.
— Вы называете себя патриотом, но признаёте, что участвовали в «серой зоне». Это поддержка модели или попытка переосмыслить её?
— Патриот — тот, кто любит Родину и делает всё для её величия. Если серая зона за границей позволяет продвигать интересы России — это допустимо. «Вагнер» никогда не начинал войны, он их заканчивал: уничтожал ИГИЛ*** в Африке, наводил порядок, делал страны лояльными РФ. Но сейчас я не могу не видеть проблем. СВО идёт почти 5 лет. Войска Украины заходят на нашу территорию, а мы не объявляем войну, мы не видим чёткого плана. Недавно Дмитрий Песков сказал, что это полноценная война, но я не вижу адекватных ответов на удары по танкерам и пролёты дронов через Литву. Действия Пригожина были на порядок эффективнее, чем у нынешнего военно-политического руководства. Я не поддерживаю эту ситуацию, она меня расстраивает.
— Где граница между защитой государства и подавлением гражданской политики? Вы за жёсткие ограничения для СМИ?
— Мы никогда не выступали за жёсткое подавление. Мы хотели убрать из сети бред про «воровство стиральных машин» нашими войсками — это клевета, которую разгоняют западные СМИ. Мы за здравую цензуру, но не за запрет правды. Если людям запретить говорить правду — это диктатура и деградация.
— Считаете ли вы, что эффективность важнее права?
— Право должно быть справедливым и эффективным. Если закон не отражает реальность — возникает серая зона, как в 90-е. Я за то, чтобы все структуры подчинялись закону, но законы должны быть понятными.
Сейчас мы видим блокировки Telegram и Интернета — народ голосует за VPN, показывая своё отношение. Проблема в том, что решения принимают не государственники, а политтехнологи, думающие о «красивости», а не о сути. Поддержка власти слабеет именно из-за бесконечных ограничений.
— Спецслужбы спрашивали о ваших политических планах. Вы идёте в публичную политику?
— В неформальной среде работать невозможно. В политику лезть не хочется — это опасно. Но я вижу, что государству нужна политическая конкуренция. Сейчас все партии встроены в систему, никто не поднимает острых вопросов. Нужна сменяемость элит, как учили Аристотель и Ленин. Если ситуация будет ухудшаться — появятся новые движения. Главное, чтобы они не были проплачены Западом, как у Навального*, а отражали реальные интересы людей. Власть не будет препятствовать, если у таких движений есть поддержка.
— Вы не хотите повторять путь Пригожина. Какую роль вы видите для себя?
— Моя задача — сохранить память о Шефе как о патриоте, а не мятежнике. Он был готов отдать жизнь, чтобы что-то изменилось. Он отдал её. Произошли небольшие изменения — отставки в Минобороны, уголовные дела. Но система не поменялась. Элиты до сих пор держат активы за границей, им выгоднее дружить с мировыми элитами, чем работать на Россию. Я хочу продвигать правильные смыслы: что можно быть честным, сильным и достигать результата. Показывать, что люди могут объединяться и отстаивать интересы в правовом поле. Если мне предложат вернуться в политику — только в рамках закона. Серое поле без «добра» сверху невозможно: всех контролируют, и за беспредел сразу посадят. Но если новые политики будут корректны и поддержаны народом, власть с ними будет разговаривать.
* Лицо, внесенное в список экстремистов и террористов на территории Российской Федерации.
**Лицо, признанное в России иностранным агентом
***Верховный суд РФ признал «Исламское государство Ирака и Леванта» (ИГИЛ) террористической организацией.
Автор текста Наталья Зубкова
